Психология военных мужчин

Военный синдром и психология войны

Братишка сказал мне ‘убийца’,
Папаша назвал ветераном..

Люди твердят, я стал другим,
Что болен и нет мне леченья,

Сам не пойму, кто я такой,
Лишь там не терзали сомненья.
Бред Брэкк

О так называемом «военном синдроме» у нас заговорили в конце 80х, в связи с рассекреченной афганской войной и возвращением в СССР ее ветеранов. По данным статистики, через Афганистан прошло 130 000 советских военнослужащих, из которых 53 723 человека имели ранения или контузии. Военные действия в Афганистане были самыми крупными из тех, в которых участвовал СССР со времен Второй Мировой войны. В связи с этим посттравматическое расстройство, наблюдавшееся у ряда ветеранов этого конфликта, получило неофициальное наименование «Афганский синдром».
С тех пор посттравматический синдром у ветеранов боевых действий стал одной из популярных страшилок современного общества, с которой, так или иначе, сталкивался любой человек, вернувшийся из «горячей точки». Поэтому я тоже выскажу то, что по этому поводу думаю, основываясь на знании истории человечества, истории войн и личном опыте.

МУЖЧИНА И ЕГО ЗВЕРЬ

Возвращение с войны всегда сложный момент. Каким бы внутренне сильным, каким бы уравновешенным человек ни был, но для него это всегда стресс, связанный с полной переменой ритма и стиля жизни, если хотите, со сменой энергетики. Армия – особый мир, а армия воюющая тем более. Не важно, где пришлось служить: в самом пекле, на тихом участке или в подразделении, не принимавшем непосредственного участия в боевых действиях, но некий «перепад давления» более сильный или более слабый, человек почувствует все равно. Ему нужно свыкнуться с новой реальностью, найти себя в ней, заново выстроить отношения с окружающими. Это требует какого-то времени.

Я вернулся в родной Питер зимой 2015 года. Было холодно и странно: я отвык от такой массы людей. Глаза привычно разбивали все окружающее на сектора в поисках возможной угрозы, без привычной тяжести автомата на груди делалось неуютно. Отсутствовала даже «заветная» граната, которую каждый из нас приберегал для себя, на «самый крайний» случай. Единственное, что осталось – верный охотничий нож – упакован глубоко, в недрах туго набитого рюкзака. Оружие мне больше не нужно, ведь кругом – мирная жизнь, но убедить в этом свое подсознание не так-то легко: нервы напряжены, рефлексы работают, тело готово к немедленным действиям. На мне тяжелые солдатские ботинки, штаны защитного цвета, камуфлированная куртка с шевроном бригады «Призрак» на рукаве, но я больше не солдат, – я иду домой, иду знакомой улицей, машины и троллейбусы обгоняют меня, куда-то спешат по своим делам пешеходы, и все это кажется нарисованной на холсте декорацией, сквозь которую проступают терриконы и заснеженные поля Донбасса. Шаг, еще шаг, вот впереди замаячил знакомый подъезд, лестница ведет вверх, рюкзак становится вдруг очень тяжелым, навстречу мне распахивается дверь, и я окунаюсь в тепло и запах женских волос. Вернулся! Я вернулся!

Для того, чтобы ветеран благополучно и максимально безболезненно вернулся в мирную жизнь, желательно, чтобы было соблюдено несколько условий. Во первых, должно быть место, куда он может вернуться: дом, семья, возможно, любимая женщина; в общем что-то, какая-то точка, придя в которую он мог бы сказать: «Я вернулся», и оттолкнувшись от нее, как от той самой «точки опоры», начал бы отсчет своей новой, мирной жизни. Затем, ему нужно самую малость: нужно, чтобы ему обрадовались. Вот так, просто, без задней мысли, без оговорок, без упреков. Если меня читают люди, ожидающие своих близких с войны, то очень прошу, найдите в своей душе силы просто обрадоваться тому, что ваш близкий, родной, знакомый человек вернулся. Если у вас накопились к нему претензии, вопросы, упреки, неудовольствие – отложите их на потом. Может быть, это покажется вам трудным, несправедливым, даже непедагогичным, но, поверьте: всему свое время и свое место. Просто улыбнитесь, обнимите его и дайте несколько дней спокойно подышать: все остальное подождет. Дальше, чтобы человек поскорее врос обратно в реальность мира, ему нужно дело. Разумеется, не стоит в первый же день по приезду ставить его на производство, но через пару недель сама собой появится мысль: что делать дальше? И хорошо бы, чтоб на нее существовал ответ.

Лично мне повезло: я попал на войну по собственному желанию, взрослым, повидавшим всякие виды мужчиной. Дома меня ждала семья. Мои друзья состоят, в массе своей, из людей весьма брутальных, которые восприняли мое решение вступить в ряды ополчения, как должное. Друзья же помогли быстро социализироваться, подыскав подходящую работу. И мне были рады, а тем, кто имел какие-то претензии, хватило ума и такта какое-то время помолчать. В общем, я вернулся сравнительно легко. Тем не менее, близкие люди говорили, что ближайшие месяц-полтора после возвращения я производил на окружающих странное впечатление. Его можно резюмировать словами одного моего приятеля: «В целом, ты был похож на человека, который вот прямо сейчас встанет, соберет рюкзак и поедет обратно».
А как иначе? Война, где ты сражался и рисковал жизнью, находил и терял друзей, неизбежно становится личным делом. Особенно, если ты отправился на нее добровольно. Вернувшись, ты еще долго живешь мыслями о ней, впечатлениями, ловишь новости о событиях, знакомых людях, стараешься как-то осмыслить пережитое. Когда ты уезжаешь домой, часть твоей души остается на фронте. С этим ничего не поделать, да и не надо ничего с этим делать. Это нужно просто пережить. Этот период жизни мы называем: «отравление порохом».

Еще одной излюбленной темой для «умных» рассуждений является убийство. Ведь на войне, как известно, убивают людей. Это шокирует. Это вызывает вполне понятный негатив. Это будоражит воображение: ну, как же, убил и не сел, и даже наоборот – орден дали. В этом есть что-то неправильное, обидное для устоявшегося общественного сознания. Поэтому, человеку, вернувшемуся с войны, пытаются придумать и исподволь внушить некий комплекс вины. Заглядывая в глаза, говорят: «Убить человека – это ведь так тяжело, верно?…. Противоестественный поступок…А что ты почувствовал когда. » Все это с подтекстом, что, конечно, было как-то плохо, нехорошо, и вообще ты очень страдаешь. Ведь страдаешь же? Должен страдать! Обязан!
Да ничего я не почувствовал, если честно. Хотя нет, вру, поскольку я был минометчиком, то оказался слегка травмирован грохотом и дульной вспышкой. И если сожалею о чем-то, то лишь о том, что мог бы стрелять точнее или выбрать более удачную огневую позицию. Тут мы вплотную подбираемся к такому интересному феномену психологии войны, как «образ врага».

Еще статьи: 5 причин почему деньгами в семье должна распоряжаться женщина, согласно ведической Астрологии

ПОСТТРАВМАТИЧЕСКОЕ СТРЕССОВОЕ РАССТРОЙСТВО: РЕАЛЬНОСТЬ И МИФЫ

Я все это к чему пишу? Проблемы, конечно, есть, но помощь нужно оказывать лишь тем, кто в ней действительно нуждается. Тащить всех подряд к психотерапевту и на «фокусгруппы», будто анонимных алкоголиков, было бы большой ошибкой. Лично мне это бы совсем не понравилось. Это во первых. Во вторых не стоит запугивать и дезинформировать общество, муссируя миф о неадекватности ветеранов «горячих точек», доставляя им дополнительные неудобства. На самом деле, они будут адекватнее многих.

ЕСЛИ ВАШ ЗНАКОМЫЙ ВЕРНУЛСЯ С ВОЙНЫ

Кто такой человек, который пришел с войны? Чем он отличается от тебя? Как себя с ним правильно вести? Не будет ли больно? Эти вопросы волнуют многих. Постараюсь дать пару дельных советов.

Ницше сказал: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Опасность, тяжелый труд, лишения, сопровождающие человека на войне, заставляют его преодолевать себя, закаляют характер. Это не пустые слова – так оно и есть на самом деле. В подавляющем большинстве случаев (и вопреки широко распространенному мнению) ветеран отлично контролирует себя и способен не теряться в стрессовых ситуациях: в противном случае он бы просто не выжил в боевых условиях. Поэтому, в случае опасности, держитесь поближе к такому человеку: скорее всего, он и сам уцелеет, и вам поможет.

Помните: ветеран, в случае угрозы, привык действовать быстро и жестко, поэтому, если вам захотелось поразмяться, не стоит выбирать его мишенью для своей удали или криминальной активности – может очень плохо кончиться.

Он может стать отличным другом, но иметь такого друга значит, в чем-то, ему не уступать. Вам придется постараться быть столь же верным и надежным, если, конечно, вы хотите сохранить дружбу.

Ветеран может быть хорошим подчиненным, так как прекрасно понимает дисциплину и субординацию, но вот помыкать им не получится. Если вы начальник – держите дистанцию, будьте корректны и воздастся вам: получите инициативного и ответственного работника с высокими морально-волевыми качествами.

Если наоборот, он – ваш начальник, то, опять же, будьте корректны. Спорить и высказывать свое мнение можно, и даже нужно, но вот если отдано четкое и недвусмысленное распоряжение, то его следует выполнять, причем не откладывая в долгий ящик.

Возможно вы «против войны и вообще….» Это нормально: каждый человек имеет право на свое мнение. Так вот, мнение свое держите при себе, а если высказываете, то, по крайней мере, выбирайте выражения. Помните, что ваше мнение, безусловно, очень ценно и, возможно, даже верно на 100%, но судить солдата имеет моральное право только другой солдат.

С другой стороны, если воспаленный алкоголем «герой баталий» орет, что «вы все гавно, я воевал!» или, тем более, норовит вас схватить за манишку, то запомните главное: это вы сейчас наблюдаете не присловутый «военный синдром», о котором читали в газете. Это просто мама в детстве не научила кое-кого себя вести. Соответственно, поступайте по ситуации, как с любым пьяным хулиганом. Можете смело в бубен дать, не взирая на реальные или мнимые заслуги, если здоровья хватит, конечно.

Задавать вопросы ветерану можно. Лучше всего если это будут конкретные вопросы: о тактике, вооружении, условиях военного быта и т.д. Скорее всего, вам ответят обстоятельно и подробно. Вопросов типа: «Сколько людей ты убил?» – лучше избегать. Не то, чтобы они как-то сильно травмировали, просто задавать их глупо и не скромно. В любом случае, даже если у человека есть, к примеру, реальный снайперский счет, он вам не ответит. «Разговор по душам», если уж он зашел, стоит поддержать: можете узнать много интересного, но сами в душу не лезьте. Если вам, напротив, не охота про это слушать, то так и скажите, что мол «ну его на фиг, тяжело это все»: он поймет. И да, боже вас упаси, не играйте с ветераном боевых действий в психолога, даже если вы считаете себя «знатоком». Тем более, не ставьте никаких «экспериментов». Особенно, если вы оба выпивши. А то может выйти и вам обидно, и ему потом будет неловко.

Мой муж – военный

Поиск тем и сообщений К списку тем